И.А.Ильин
О русской интеллигенции
"Вы - соль земли.
Если же соль потеряет
силу, то чем сделаешь
ее соленою? Она уже ни
к чему не годна, как
разве выбросить ее вон
на попрание людям".
Еванг. от Мтф. Y. 13.
Русская интеллигенция стоит на великом,
идейном и волевом распутии. У обрыва, у
бездны пресеклась ее прежняя дорога: нельзя
идти далее в том же направлении. Есть лишь
крутой поворот в сторону, на новые,
спасительные пути; и есть скользкие,
обрывающиеся тропинки - на дно... Надо
понять и выбрать; решить и идти. Но нельзя
выбирать долго: сроки коротки, а время идет.
Или вы не слышите, как зовет Россия? Или вы
не видите, как развертывается и назревает
мировой кризис? Поймите же: Россия должна
быть освобождена и очищена до того, как
мировой кризис назреет и разразится!..
Не раздумье опасно, а безволие; не
самоуглубление, а нерешительность. Русской
интеллигенции есть над чем задуматься; и без
религиозного и духовного самоуглубления ей
не найти верного исхода. Честно и
мужественно она должна сказать себе, что
революционное крушение русского государства
есть прежде всего ее собственное крушение:
это она вела и она привела Россию к рево-
люции. Одни вели сознательною волею,
агитацией и пропагандой, покушениями и
экспроприациями. Другие вели проповедью
непротивленчества, опрощения,
сентиментальности и равенства. Третьи -
безыдейною и мертвящею реакционностью,
276
умением интриговать и давить, и неумением
воспитывать, нежеланием духовно вскармли-
вать, неспособностью зажигать свободные
сердца... Одни разносили и вливали яд
революции; другие готовили для него умы;
третьи не умели (или не хотели) - растить и
укреплять духовную сопротивляемость в
народе...
Здесь все должно быть мужественно
додумано до конца и честно выговорено. Горе
упрямым и трусливым! Позор самодовольным
лицемерам! Беспристрастная история заклеймит
их, как слепцов и разрушителей, а
восстановление России будет обусловлено
вымиранием их поколения...
Ныне русская интеллигенция или
задавлена и обессилена в стране, или
извергнута из России, или погублена
революционерами. Не в суде над нею дело;
хотя каждый из нас всегда призван к суду над
самим собою. Не обвинять нам надо друг
друга; хотя прозреть и обновиться сможет
лишь тот, кто сумеет найти и свою соб-
ственную вину в событиях. Мы не ищем
"обвинения"; но мы не можем замалчивать
правду, ибо правда необходима сейчас России,
как свет и воздух...
Зоркий и честный диагноз есть первая
основа лечения. Но этот диагноз должен быть
не клеймящий, а объясняющий. И те, кто ныне
особенно склонны к клейму и злопыхательству,
пусть помнят, во-первых, что они сами
пребывают на скамье подсудимых; во-вторых,
что умственные и духовные течения слагаются
медленно и бывают устойчивы, как психоз,
так, что не подчиняться им и плыть против
течения могут только исключительно сильные
натуры; и в-третьих, что ныне нам дан новый
исторический опыт, которого не имели наши
отцы. Отвергать людей надо не за их прошлые
неудачи или заблуждения, а за их нынешнее
злостное нежелание прозреть...
277
Я говорю совсем не об "отцах" и
"детях". И перед революцией были мудрые и
сильные отцы; они имеются у нас и теперь, -
это наш кладезь государственного опыта,
залог и гарантия того, что мы идем по
верному пути. А молодежь и перед революцией
вопила, что она "понимает все лучше отцов";
и вот - довопилась... Только ослепленные и
одержимые не мудреют с годами; только гению
дается сразу, от молодых ногтей, семь пядей
во лбу. И всегда так было, и всегда так
будет, что юная самоуверенность чревата
бедою.
Итак, я говорю совсем не об "отцах" и
"детях"...
Да, одна из причин революции - в
настроении ума и в направлении воли русской
интеллигенции. Вся беда в том, что русская
интеллигенция неверно поняла свое
предначертание и свою задачу в жизни России,
и потому не нашла своего органического места
и не делала своего органического дела в
стране. Мы говорим не о служилом, военном и
гражданском кадре, который всегда был богат
сильными и верными людьми, а о партийных
(левых и правых) "политиках" и о
заражавшейся от них обывательской массе. Эта
интеллигенция делала обратное своему
призванию и не только не строила здоровый
дух русской государственности, но вкладывала
свои усилия и свой пафос в его разложение.
Отсюда ее органическое бессилие в час
испытания и беды, ее растерянность, ее
поражение и крушение.
В час испытания и беды, в час
изнеможения, уныния и соблазна масса
простого русского народа пошла не за русской
интеллигенцией, а за международной
полуинтеллигенцией; пошла не спасать Россию,
а губить ее; пошла не к национально-
государственной цели, а к частному
обогащению; изменила русской и православной
идее и предалась нелепой и кощунственной
278
химере. Это есть исторический факт, которого
нельзя вытравить из истории России, но
который наше поколение обязано осмыслить до
конца; осмыслить и сделать из него волевые
выводы для будущего...
Этот неоспоримый исторический факт есть
сам по себе приговор. Совсем не потому, что
простой народ будто бы "всегда и во всем
прав", или - что дело интеллигенции только
прислушиваться к его желаниям и угождать
ему; все это лживые и льстивые, растленные
слова, извращающие дело в самом корне; но
потому, что задача интеллигенции состоит
именно в том, чтобы вести свой народ за
национальной идеей и к государственной цели;
и образованный слой, неспособный к этому,
всегда будет исторически приговорен и
свергнут. Но при этом интеллигенция не смеет
слагать с себя вину и возлагать ее на
простой народ. Ибо если народ "темен" - то
это не его "вина", это творческая, но еще не
разрешенная задача национальной
интеллигенции; и если в народе живут и
вскипают дурные страсти, то к облагорожению
и направлению их и призван национальный
образованный слой. Воспитатель, жалующийся
на своего воспитанника, должен начать с
самого себя; да и не русскому интеллигенту,
хотя бы в раздражении и растерянности,
поносить добрую, терпеливую и даровитую душу
русского простого человека...
Если масса простого русского народа
пошла не за своим национальным образованным
слоем, а за чужеродными, интернациональными
авантюристами, то причину этого русская
интеллигенция должна искать прежде всего в
себе самой. Это значит, что она не была на
высоте и не справилась со своею задачей.
Пусть левые и правые партии взаимно обвиняют
теперь друг друга; пусть они спорят о том,
кто погубил больного - эконом-управитель,
заставлявший его перенапрягаться в работе
при дурном питании, или недоучка-фельдшер,
279
отравлявший его ядами и заражавший его бак-
териями. Нам, ищущим правды и верных решений
для будущего, надо установить, что обе
стороны шли по ложным путям, обе вели к
погибели; и что впредь необходимо делать
обратное в обоих отношениях.
Русская интеллигенция не справилась со
своей задачей и довела дело до революции
потому, что она была беспочвенна и лишена
государственного смысла и воли.
Эта беспочвенность была одновременно и
социальною, и духовною: интеллигенция не
имела здоровых и глубоких корней в русской
народной толще, но она не имела их потому,
что ей нечего было сказать русскому
простонародью, такого, что могло бы зажечь
его сердце, увлечь его волю, озарить и
покорить его разум. Русская интеллигенция в
своей основной массе была религиозно мертва,
национально-патриотически холодна и
государственно безыдейна. Ее "просвещенный"
рассудок, вольтериански опустошавшийся и ма-
териалистически отравлявшийся в течение
нескольких поколений, тянул к отвлеченному
доктринерству и отвращался от религии; он
разучился видеть Бога, он не умел находить
Божественное в мире и именно потому он
перестал видеть Божественное в своей родине,
в России. Россия стала для русской
интеллигенции нагромождением случайностей,
народов и войн; она перестала быть для нее
историческою национальною молитвою, или
живым домом Божиим. Отсюда это угасание
национального самочувствия, эта
патриотическая холодность, это извращение и
оскудение государственного чувства и все
связанные с этим последствия -
интернационализм, социализм, революционность
и пораженчество. Русская интеллигенция
перестала верить в Россию; она перестала
видеть Россию в Божием луче, Россию,
мученически выстрадывавшую свою духовную
самобытность; она перестала слышать
280
священные глаголы России, ее священное пение
в веках. Россия перестала быть для нее
религиозною проблемою, религиозно-волевым
заданием. Кого же она могла воспитывать и
куда она могла вести? Утратив веру и Бога,
она утратила священный смысл своей родины, а
вместе с тем и самую родину в ее истинном и
великом значении; от этого ее государствен-
ное разумение стало пустым, плоским и
безыдейным. Она утратила религиозный смысл
государственного строительства и тем в корне
извратила свое правосознание. Ее душа стала
духовно беспочвенною.
Но именно отсюда возникло ее
беспочвенное положение в пределах ее
собственного народа.
От Бога и от природы русский народ
одарен глубоким религиозным чувством и
могучим политическим инстинктом. Богатства
его духовных недр могут сравниться только с
богатствами его внешней природы. Но эти
духовные богатства его остаются подспудными,
нераскрытыми, как бы неподнятою и
незасеянною целиною. На протяжении веков
Русь творилась и строилась инстинктом, во
всей его бессознательности, неоформленности
и, главное, удобосовратимости. Страсть,
незакрепленная силою характера, всегда
способна всколыхнуться, замутиться,
соблазниться и рвануться на ложные пути. И
спасти ее только и может, по глубокому слову
Патриарха Гермогена, "неподвижное стояние" в
правде народных вождей.
Русский народ, по заряду данных ему
страстей и талантов и по неукрепленности
своего характера, всегда нуждался в сильных
и верных вождях, религиозно почвенных,
зорких и авторитетных. Эту особенность свою
он сам всегда смутно чуял и потому всегда
искал себе сильных вождей, верил им, обожал
их и гордился ими. В нем всегда жила
потребность найти себе опору, предел, форму
и успокоение в сильной и благой воле
281
призванного к власти повелителя. Он всегда
ценил сильную и твердую власть; он никогда
не осуждал ее за строгость и
требовательность; он всегда умел прощать ей
все, если здоровая глубина политического
инстинкта подсказывала ему, что за этими
грозами стоит сильная патриотическая воля,
что за этими суровыми понуждениями
скрывается большая национально-
государственная идея, что эти непосильные
подати и сборы вызваны всенародною бедою или
нуждою. Нет пределов самопожертвуемости и
выносливости русского человека, если он
чует, что его ведет сильная и вдохновенная
патриотическая воля; и обратно - он никогда
не шел и никогда не пойдет за безволием и
пустословием, даже до презрения, до соблазна
шарахнуться под власть волевого авантюриста.
Русская предреволюционная интеллигенция
не имела за душою того, что могло пробудить
и повести за собою этот здоровый госу-
дарственный инстинкт простого народа.
Лишенная в самой себе духовной почвы, она
не могла приобрести и общественно-полити-
ческой почвы в массах; оторвавшаяся от Бога,
разучившаяся строить и поддерживать
монархическое правосознание, применившаяся к
классовым интересам и утратившая от этого
национально-государственный смысл, - она не
имела великой национальной идеи, способной
зажигать сердца, заряжать волю и покорять
умы; она не умела верно стоять, бодро идти и
крепко вести; она утратила доступ к
святилищу народной совести и народного
патриотизма; и, суетясь на "политической"
поверхности, она была способна только
подрывать веру народа в спасительность
монархии, правопорядка и частной
собственности. Перед революцией у нас не
было интеллигенции, способной к волевому
воспитанию народа; у нас были только
"обучавшие учителя", снабжавшие учеников
"сведениями"; и наряду с этим - демагоги
282
слева, успешно мобилизовывавшие вокруг себя
чернь для переворота, и демагоги справа, не
умевшие сделать даже и этого.
То, что интеллигенция говорила простому
народу, будило в нем не совесть, а
бессовестность; не патриотическое единение,
а дух раздора; не правосознание, а дух
произвола; не чувство долга, а чувство
жадности. И могло ли быть иначе, когда у
интеллигенции не было религиозного
восприятия родины, не было национальной
идеи, не было государственного смысла и
воли. Ключ к глубокому и здоровому инстинкту
русского простого народа, ключ к его живому
духу - был потерян; а доступ к его низким,
жадным и свирепым влечениям был открыт и
легок.
Так случилось это, что инстинкт
национального самосохранения иссяк в русской
интеллигенции и потому она оказалась неспо-
собною будить инстинкт национального
самосохранения в русских массах и вести их
за собою. Русский образованный слой глотал
европейскую культуру, не проверяя ее выдумки
и "открытия" - ни глубиною религиозной,
христианской совести, ни глубиною
национального инстинкта самосохранения.
Умственные химеры и противоестественные
утопии Запада пленяли его беспочвенную душу,
не сдержанную спасительным внутренним упором
здорового инстинкта, этого великого учителя
в вопросах жизненного реализма и
политической целесообразности; а слепое
доверие к рассудку и освободившийся в
безрелигиозной душе запас фанатизма -
превращали эти утопии и химеры в какое-то
противоестественное и безбожное "евангелие"
для массы. И весь этот блуд и бред нуждался
только в воле, чтобы возникла волевая
одержимость большевистской революции.
В таком состоянии русская интеллигенция
не могла вести русское дело, не могла
строить Россию.
283
Потеряв живое отношение к Богу, она
исказила свое понимание христианства, сведя
все к животной сентиментальности, к соци-
ализму и отрицанию национального начала.
Этим она потеряла орган для русского дела,
ибо русское дело есть сразу дело
религиозное, национальное и государственное;
и тот, кто упускает хотя бы одну из этих
сторон, тот упускает все сразу.
Вместе с тем, следуя рассудку,
материализму и западным теориям, она
извратила свое понимание человеческой
природы и народной жизни. Она как бы ослепла
и оглохла для того, что говорит голос
инстинкта, голос органической
целесообразности, голос духа, голос
личности, голос национальности. Все
распалось для нее на механические составные
части и на механические законы. Тайна
живого, органического единения и творчества
ушла от нее, стала ей недоступна: народ
распался для нее на своекорыстные "атомы" и
"классы", на "угнетателей" и "угнетенных"; и
смысл великой, национальной, органической и
духовной совокупности, строившей себя в
веках и именуемой Россией - стал для нее
мертвым звуком...
Так случилось это, что русская
интеллигенция инстинктом и разумением своим
отделилась от русского простого народа и
сознательно противопоставила себя ему. Она
перестала чувствовать его - своим народом, а
себя - его интеллигенцией. Она перестала
ощущать свое единое с ним национальное мы;
она разучилась видеть в себе национально-
волевой орган единого русского народа,
призванный воспитывать и обязанный вести;
она сама себя измерила и оценила плоским
мерилом социалистической морали и, измерив,
осудила; она уверовала в физический труд и
потеряла веру в святыню духовного
творчества; и, почувствовав свою мнимую
"вину" перед простым народом, пошла "вещать"
284
ему трупную "мудрость" безбожия и
социализма. Она понесла ему начала духовного
тлена и разложения, религию раздора и мести,
химеру равенства и социализма. И весь этот
бред и блуд ждал только сильной воли для
того, чтобы большевистская революция
завладела страною...
Сущность русской революции состоит в
том, что русская интеллигенция выдала свой
народ на духовное растление, а народ выдал
свою интеллигенцию на поругание и
растерзание. И конец революции придет тогда,
когда русская интеллигенция и русский народ
возродят в себе верную глубину религиозно-
национального инстинкта и воссоединятся:
когда интеллигенция докажет, что она не
только не изменила волею национальной идее,
но что она умеет умирать за нее и за
национальную власть; а народ убедится в том,
что интеллигенция необходима ему именно как
носительница национальной идеи, как
строительница здоровой и великой
национальной государственности.
Видим и верим, что час этот близится.
Верим и знаем, что кончены духовные
блуждания русской интеллигенции; что ей
предстоят впереди волевые свершения и
духовные достижения: ибо великий народ велик
прежде всего в своих вождях и творцах. В
беззаветной любви к национальной России
найдут друг друга русские люди; по этой
любви они узнают друг друга и восстановят
свое доверие и единство...
1927 г.
285